13 октября 1972 года самолёт Уругвайских ВВС вёз в Чили игроков регбийного клуба Old Christians, их родственников и друзей. Над Андами экипаж ошибся в определении своего положения и начал снижаться слишком рано. Fairchild FH-227D задел горный гребень и потерял крылья и хвост. Оставшаяся часть фюзеляжа остановилась на снежном склоне. На борту было сорок пять человек.

Уцелевшие устроились в фюзеляже. Его открытый конец закрыли чемоданами и обломками, снег для питья растапливали на металлических листах. Новости узнавали по маленькому радиоприёмнику. Белый корпус самолёта на снегу с воздуха так и не обнаружили. На одиннадцатый день выжившие услышали, что официальный поиск прекращён.

Небольшие запасы шоколада, вина и другой еды закончились. Чтобы не умереть от голода, люди стали использовать в пищу тела погибших. Позднее выжившие рассказывали об этом решении как о согласии помочь друг другу остаться в живых.

29 октября фюзеляж ночью накрыла лавина. Погибли ещё восемь человек, остальные оказались под снегом. На расчистку выхода ушло несколько дней.

12 декабря Фернандо Паррадо, Роберто Канесса и Антонио Висинтин вышли из лагеря за помощью. Через несколько дней Висинтин повернул обратно и отдал товарищам свой запас еды. Паррадо и Канесса продолжили путь вдвоём. 20 декабря на другом берегу реки они увидели чилийского пастуха Серхио Каталана. Связаться с ним удалось с помощью записки, переброшенной через поток: «Я пришёл из самолёта, разбившегося в горах… В самолёте осталось четырнадцать человек».

22 и 23 декабря вертолёты Чилийских ВВС вывезли четырнадцать человек, остававшихся у фюзеляжа. Вместе с Паррадо и Канессой спаслись шестнадцать из сорока пяти. Последних забрали на семьдесят второй день пребывания в горах.

3 февраля 1990 года четырнадцатилетнюю Реджину Кей Уолтерс в последний раз видели дома в Пасадене, штат Техас. Она ушла вместе со своим молодым человеком. Позднее Реджина оказалась в грузовике дальнобойщика Роберта Бена Роудса, который похитил и убил её. Сделанные им фотографии стали уликами в деле.

Роудса задержали в апреле того же года в Аризоне. Дорожный патрульный остановился у его грузовика, стоявшего на обочине, и обнаружил в спальном отсеке обнажённую женщину, прикованную цепью. Она была жива.

При обыске дома Роудса следователи нашли женскую одежду, приспособления для связывания и фотографии нескольких женщин. На части снимков была Реджина — в грузовике и у деревянного строения. Некоторые вещи из дома Роудса были похожи на одежду на её фотографиях. Девочку в это время ещё считали пропавшей.

29 сентября её тело обнаружили в заброшенном амбаре у Interstate 70 в округе Бонд, Иллинойс. Причиной смерти было удушение проволочной петлёй. Это было то самое строение, возле которого Роудс фотографировал Реджину. Путевые журналы его работодателя показывали, что в феврале или марте 1990 года он проезжал по этому участку шоссе.

Кадр у амбара распространяется с подписью «за секунды до смерти». Судебные материалы не устанавливают, сколько времени прошло между съёмкой и убийством. Снимок позволяет связать Реджину с местом, где нашли её тело, но не восстановить по минутам то, что там произошло.

11 сентября 1992 года Роудс признал вину в убийстве первой степени. Суд приговорил его к пожизненному заключению без права досрочного освобождения. Фотографии, одежда и записи о маршрутах вошли в доказательства, изложенные в судебном решении по этому делу.

28 августа 1937 года японская авиация бомбила Южный вокзал Шанхая. За город шли бои, и на станции собирались мирные жители, пытавшиеся уехать. Последствия удара снимал Ван Сяотин — китайско-американский оператор и фотограф, работавший для Hearst Metrotone News под именем H. S. «Newsreel» Wong.

У Вана были и кинокамера, и фотоаппарат. Его съёмку показали в кинотеатрах, а фотографию ребёнка, оставшегося среди разрушений вокзала, стали печатать газеты. 4 октября 1937 года она появилась в LIFE. Журнал посвятил ей страницу и подчёркивал, что благодаря газетам и кинохронике её уже увидели миллионы людей.

За изображением закрепились названия «Шанхайский ребёнок», «Кровавая суббота» и «Осиротевший китайский ребёнок». При этом сам ребёнок так и не был достоверно опознан. Его имя и пол неизвестны; слово «осиротевший» в названии снимка не заменяет сведений о семье.

Позднее фотографию обвиняли в постановке. Человека, появляющегося в кинохронике рядом с детьми, называли помощником оператора и утверждали, будто он расставил их для съёмки. Архивные описания не подтверждают, что этот человек работал с Ваном или готовил сцену для фотографирования.

На другом сохранившемся снимке Вана ребёнку оказывают помощь на носилках, перевязывают раны. Фотография документирует помощь, но не позволяет установить, что произошло с ребёнком дальше.

В январе 1913 года сельский почтальон в Огайо доставил восьмимесячного ребёнка к бабушке. Родители заплатили пятнадцать центов за пересылку и застраховали «посылку» на пятьдесят долларов. Младенец благополучно добрался до места вместе с почтальоном.

Это произошло вскоре после запуска Parcel Post. Новая служба доставки посылок начала работать в США 1 января 1913 года. Правила перечисляли допустимые грузы и ограничивали их вес, но прямо не оговаривали пересылку людей. В первые годы несколько семей воспользовались почтой, чтобы отправить детей к родственникам.

19 февраля 1914 года Мэй Пирсторф, которой ещё не исполнилось шести лет, отправилась из Грейнджвилла в Льюистон, штат Айдахо. К её пальто прикрепили марки на 53 цента. Около семидесяти трёх миль девочка проехала в почтовом вагоне под присмотром родственника, работавшего железнодорожным почтовым клерком. Родителям эта поездка обошлась дешевле пассажирского билета.

Такие случаи попадали в газеты, и почтовому ведомству пришлось разъяснить, что людей принимать к пересылке нельзя. Запрет не сразу прекратил эту практику: отдельные поездки детей с почтовыми служащими известны вплоть до 1915 года.

Рассказ о детях, отправленных по почте, нередко сопровождает фотография ребёнка в сумке почтальона. National Postal Museum описывает её как шуточную постановку и относит примерно к 1900 году — ещё до появления Parcel Post. Сам снимок не документирует доставку. В известных историях дети ехали с почтовыми работниками, которым их доверяли семьи.

Ночью 13 ноября 1985 года небольшое извержение колумбийского вулкана Невадо-дель-Руис растопило часть ледника на его вершине. По речным долинам устремились лахары — потоки воды, пепла и горной породы. Примерно за два часа они прошли до ста километров. В Армеро под грязью и обломками погибли около двадцати трёх тысяч человек; всего катастрофа унесла более двадцати пяти тысяч жизней.

Тринадцатилетняя Омайра Санчес оказалась в воде на месте разрушенного семейного дома. Ноги зажало обломками. Спасатели поддерживали девочку над водой, приносили питьё, разговаривали и молились вместе с ней. Красный Крест неоднократно просил насос, чтобы откачать воду, и другое оборудование для её освобождения. Всё это не удалось доставить вовремя.

На рассвете 16 ноября к Омайре пришёл Фрэнк Фурнье. Приехавшему из Нью-Йорка фотографу понадобилось около пяти часов, чтобы добраться из Боготы на машине; ещё два с половиной часа он шёл пешком. К этому утру девочка провела под обломками больше двух суток.

Позднее Фурнье вспоминал, как Омайра то теряла сознание, то вновь начинала говорить. Она просила отвести её в школу, боясь опоздать. Фотограф снимал девочку и работу спасателей. Примерно через три часа после его прихода Омайра умерла. В воде и обломках она провела около шестидесяти часов.

Отснятую плёнку Фурнье передал коллегам, отправлявшимся в аэропорт. Фотографии вышли в Paris Match уже после смерти Омайры. После публикации его упрекали в том, что он фотографировал вместо того, чтобы спасать ребёнка.

Фурнье отвечал, что освободить Омайру имевшимися на месте средствами было невозможно. Своей задачей он считал показать её мужество и то, насколько плохо была организована помощь. В 1986 году портрет Омайры получил World Press Photo of the Year; в официальном архиве конкурса сохранилась вся серия из десяти кадров.

Четырнадцатилетний Кит Сапсфорд жил в Рандвике, на востоке Сиднея, и неоднократно убегал из дома. Как писала Sydney Morning Herald, родители возили его за границу, надеясь утолить желание путешествовать. В феврале 1970 года Кита отправили в Boys’ Town — католический дом для подростков в Энгадине.

Его отец преподавал механику и промышленную инженерию. В газетном рассказе об этой семье сохранилась подробность: незадолго до гибели сына он рассказывал ему о мальчике, который погиб, спрятавшись в самолётной нише в Испании. Отец объяснял, чем опасны высота, холод и движущиеся части шасси.

В Boys’ Town Кит пробыл около двух недель, затем убежал. Через три дня, 22 февраля, он проник на территорию аэропорта Сиднея. Там готовился к вылету в Токио Douglas DC-8 авиакомпании Japan Air Lines. Кит забрался в нишу шасси.

Когда самолёт уже набирал высоту, при уборке шасси открылись створки ниши. Кит выпал с высоты около сорока шести метров и погиб.

В это время фотограф-любитель Джон Гилпин снимал вылетающие самолёты. Падения он не заметил. Только после проявки плёнки Гилпин увидел, что попало в кадр вместе с DC-8. Фотографию распространило агентство Associated Press; 6 марта 1970 года её напечатал журнал LIFE в разделе Parting Shots.

Весной 1993 года Кевин Картер снимал голод в Айоде, на юге тогдашнего Судана. Он приехал туда вместе с фотожурналистом Жуаном Силвой и сотрудниками Operation Lifeline Sudan. Из этой поездки Картер привёз фотографию истощённого ребёнка на земле со стервятником позади. 26 марта её напечатала The New York Times. В редакцию пошли письма и звонки: что стало с ребёнком?

Газетная подпись называла его девочкой, упавшей по дороге в центр питания. Через четыре дня редакция выпустила пояснение со слов Картера: птицу прогнали, ребёнок продолжил путь. Дошёл ли он до пункта питания, газета сообщить не могла. Эта неизвестность осталась рядом со снимком, который перепечатывали по всему миру.

В апреле 1994 года Картеру присудили Пулитцеровскую премию, а в мае он приехал в Нью-Йорк на вручение. Признание сопровождалось обвинениями: почему фотограф сделал кадр, но не отвёл ребёнка к людям? В прессе Картера сравнили со вторым стервятником. По рассказу TIME, о том, как он поступил, спрашивали и его друзья.

27 июля 1994 года Картер покончил с собой. Ему было тридцать три года. После его смерти распространился рассказ, будто до самоубийства фотографа довела травля из-за суданского снимка. Но в последних месяцах его жизни, восстановленных журналистом TIME Скоттом Маклаудом, были и другие тяжёлые обстоятельства: депрессия, денежные затруднения, неудачи в работе. В апреле во время съёмки погиб его близкий друг Кен Остербрук.

В предсмертной записке Картер перечислял то, на что не хватало денег: жильё, содержание ребёнка, долги. Там же он писал: «Меня преследуют яркие воспоминания об убийствах, трупах, гневе и боли». Критика фотографии была частью этой истории. Свести смерть Картера к одному снимку — значит оставить за её пределами многое из того, о чём он сам пытался сказать.

Судьба ребёнка прояснилась лишь в позднем журналистском расследовании. В 2011 году корреспондент El Mundo Альберто Рохас приехал в Айод, сегодня находящийся в Южном Судане. По его сообщению, семья узнала ребёнка по браслету пункта питания: это был мальчик Конг Ньонг. Отец рассказал, что сын пережил голод и умер от лихорадки в 2007 году. Имя и эти сведения известны со слов семьи в публикации El Mundo; исходная подпись их не содержала.

Летом 1945 года на острове Тиниан готовили атомные бомбы к боевому применению. В группе Project Alberta работал двадцатичетырёхлетний Гарольд Агню. Эксперименты Лос-Аламоса сменились подготовкой боевых вылетов: оружие, над которым работали учёные, собирали для удара по японским городам.

От этого времени сохранилась фотография Агню у барака с небольшим металлическим контейнером в руке. В подписях его нередко называют ядром «Толстяка». Лос-Аламосская национальная лаборатория уточняет: это контейнер с плутонием для бомбы, сам материал скрыт внутри. По отчёту Счётной палаты США, плутониевая часть «Толстяка» содержала чуть более шести килограммов плутония. Точная дата фотографии не установлена.

6 августа Агню вылетел к Хиросиме на The Great Artiste. Его задачей как научного наблюдателя было измерить ударную волну; он также снимал последствия взрыва. В миссии над Нагасаки Агню не участвовал.

Через три дня, 9 августа 1945 года, собранный на Тиниане «Толстяк» находился на борту B-29 Bockscar. Самолёт направлялся к Кокуре, но облачность и дым заставили экипаж перейти к запасной цели — Нагасаки. Бомба взорвалась над городом в 11:02 по местному времени.

К концу 1945 года, по оценке Национального мемориального зала мира в Нагасаки, погибли около 74 000 человек, ещё около 75 000 были ранены. Эта оценка охватывает конец того года, а не все последующие смерти от последствий бомбардировки.

После войны Агню вернулся в Лос-Аламос и продолжил работу над ядерным оружием. В 1970 году он возглавил лабораторию, в которую когда-то пришёл молодым физиком.

Post mortem — «после смерти»: так называют фотографические портреты, сделанные уже после того, как человек умер. В XIX веке к фотографу порой обращались именно тогда, когда другого случая сохранить облик близкого уже не будет. Умершего ребёнка могли снять на руках у матери или рядом с родными, включив его в семейный портрет.

Один из таких портретов сделал норвежец Оле Тобиас Ольсен. В ноябре 1880 года умерла его дочь Милда Доротея, родившаяся годом раньше. Ольсен сфотографировал девочку на стуле рядом со своей женой Бернардиной. Имена и обстоятельства съёмки сохранились в описании Национальной библиотеки Норвегии. Здесь о смерти ребёнка известно из семейной истории, а не из попытки угадать её по позе.

В сетевых подборках посмертными называют и групповые портреты, чья история неизвестна. Здесь таких фотографий девять. Женщину, поддерживаемую с двух сторон, называют умершей дочерью между родителями; закрытые глаза ребёнка или тёмные руки стоящей фигуры принимают за признаки смерти. Фразы о нарисованных зрачках переходят из одной публикации в другую. По самому изображению проверить такие объяснения нельзя.

Отдельный рассказ связан со студийными стойками: будто с их помощью тела умерших ставили вертикально перед камерой. В ателье такие опоры помогали живым моделям сохранять неподвижность во время выдержки. Стойка сама по себе не устанавливает посмертную съёмку — как не устанавливают её закрытые глаза, цвет рук или лицо, получившееся резче соседних.

У девяти портретов в этой подборке пока нет найденных архивных записей, которые подтвердили бы имена, родство и посмертную съёмку. Подписи к ним передают сетевые версии и отмечают эту неопределённость. Их история обрывается там, где у портрета семьи Ольсен начинаются точные сведения: кто перед камерой, когда сделан снимок и кого семья потеряла.

«Слоновья нога» — застывший поток вещества, образовавшегося при разрушении четвёртого блока Чернобыльской АЭС. После аварии 26 апреля 1986 года расплавленное топливо взаимодействовало с бетоном, песком и металлом конструкций и стекало в нижние помещения. Пройдя через технологические проходки из коридора 301/6 в помещение 217/2, расплав застыл несколькими натёками. Кроме «Слоновьей ноги», исследователи назвали среди них «сталактит» и «каплю».

Эту смесь часто называют кориумом. В исследованиях ЧАЭС употребляют более точное обозначение — лавообразные топливосодержащие материалы, или ЛТСМ. Поначалу масса была чёрной, стекловидной и очень твёрдой. Её основу составлял диоксид кремния с примесями, в том числе соединениями урана. Излучение образцов имело тот же спектр, что и облучённое топливо реактора. По оценке ИБРАЭ, все ЛТСМ помещения 217/2 содержат 0,4 ± 0,2 тонны урана. Это количество урана во всех натёках помещения, а не вес одной «Слоновьей ноги».

По данным ИБРАЭ, радиационное поле у поверхности превышало 800 рентген в час. Первые образцы получали дистанционно. В 1987 году кусок пришлось отделять выстрелами. Пять лет спустя исследователям хватило марлевого тампона с клеевым составом: к нему прилипали и отрывались фрагменты размером до нескольких сантиметров. Материал, который прежде сопротивлялся отбору проб, начал рассыпаться.

Примерно через десять лет после аварии исследователи подтвердили, что часть вещества превращается в мелкие радиоактивные частицы. В обзоре Японского агентства по атомной энергии рассматриваются температурные колебания, движение воздуха и собственное излучение материала. Их вклад в физическое разрушение авторы считают сравнительно небольшим.

Большую роль в химических изменениях отводят влаге: облучение делает её химически активнее. На поверхности находили урансодержащие осадки. Исследователи обсуждают и участие микроорганизмов, хотя подробный механизм биологического старения пока не установлен.

Осенью 1996 года рядом со «Слоновьей ногой» сфотографировали Артура Корнеева, заместителя директора объекта «Укрытие». Его силуэт смазан, фонарь оставил световой след. Позднее Atlas Obscura предположил, что Корнеев поставил камеру на автоспуск и сам вошёл в кадр; фотографию стали называть «селфи». Однако архив не сообщает, кто установил камеру и нажал на спуск. Корнеев действительно указан автором другого снимка «Слоновьей ноги», сделанного той же осенью, но авторство кадра с его участием остаётся неизвестным.

Выстроить фотографии этой подборки в точную хронику изменений нельзя: у части снимков не установлены даты. Даже кадр на официальном сайте ЧАЭС в разделе о текущем состоянии объекта «Укрытие» опубликован без даты съёмки. PastVu относит его к 12 августа 2000 года и предположительно приписывает Александру Купному, но ссылается на позднюю публикацию во «ВКонтакте». Подтверждения этой датировки в первичном источнике нет. Поэтому показывать кадр как нынешний вид «Слоновьей ноги» было бы неверно.

На следующий день после смерти Сталина, 6 марта 1953 года, владелец вашингтонского ресторана Боб Сайдел предложил посетителям бесплатный борщ. Повод был написан на плакате прямо: смерть советского руководителя. Ресторан назывался 1203 — по номеру дома на Pennsylvania Avenue NW.

Сайдел сам позвонил в редакции: о раздаче борща должны были узнать читатели газет. Фотографы запечатлели объявление на витрине и посетителя, которому подали миску. Вашингтонский ресторан получил повод попасть в международную хронику.

Для хозяина ресторана это был уже знакомый способ привлечь внимание. Во время забастовки молочных предприятий в 1950 году он бесплатно раздавал молоко. В 1954-м, когда подорожал кофе, рекламировал дешёвый чай. Борщ в честь смерти Сталина соединил политический жест с обычной для Сайдела ресторанной рекламой.

Со временем у фотографий появился другой адрес: их стали подписывать как раздачу бесплатного борща в украинском ресторане Нью-Йорка. Джон Келли из The Washington Post обратился к газетам тех лет и восстановил вашингтонскую историю — название заведения, адрес и имя владельца. Данных, которые подтверждали бы украинское происхождение ресторана или самого Сайдела, он не нашёл.

За этими снимками прослеживается история одного ресторатора с привычкой устраивать рекламные акции. Сколько мисок борща раздали 6 марта и как долго продолжалось угощение, неизвестно: найденные газетные публикации этих подробностей не сохранили.

В немецкий плен Яков Джугашвили попал как артиллерист, а в пропаганду — как сын Сталина. 16 июля 1941 года он попал в плен после окружения своей части под Витебском. Джугашвили служил старшим лейтенантом и командовал артиллерийской батареей. Вскоре над советскими позициями стали сбрасывать листовки с его портретом.

Листовки призывали прекратить сопротивление. Пленный сын советского руководителя должен был сделать этот призыв убедительнее. Текст составила немецкая пропаганда; сам портрет не свидетельствует, что Яков согласился с написанным. На июльском снимке, сделанном перед отправкой на допрос, его окружали немецкие военнослужащие.

О том, как известие приняли в семье, рассказывала Светлана Аллилуева. По её воспоминаниям, отец сообщил ей о пленении брата в августе 1941 года. Сталин подозревал, что к случившемуся причастна жена Якова Юлия Мельцер; осенью её арестовали. Она вышла на свободу весной 1943-го. Аллилуева пишет, что к тому времени поведение Якова в плену убедило отца: сын не сдался добровольно.

Сам Джугашвили с 1941 года находился в офицерском лагере XIII D в Хаммельбурге. После неудачной попытки побега в мае 1942 года его перевели в Oflag X C в Любеке. В 1943-м он оказался в особом лагере A при Заксенхаузене, где держали заключённых, представлявших особый интерес для нацистского руководства.

Яков погиб 14 апреля 1943 года. По версии немецкой охраны, он вошёл в запретную полосу возле ограждения и был застрелен часовым. В следственное дело включили фотографию тела у ограды. Позднее в американской дипломатической переписке произошедшее описали как предполагаемую попытку побега через электрифицированное ограждение. Эти документы не устанавливают, пытался ли Джугашвили бежать, намеренно искал смерти или действовал по другой причине.

С его пленением связан рассказ об обмене на Фридриха Паулюса: Сталин будто бы отказался со словами «Солдата на фельдмаршала не меняю». У Аллилуевой сохранился иной пересказ. Она относит разговор с отцом к зиме 1943–1944 годов: немцы, по его словам, предлагали обменять Якова «на кого-нибудь из своих». Ответ она передаёт так: «Стану я с ними торговаться! Нет, на войне — как на войне». Имени Паулюса в этом разговоре нет. Первичного документа о предложении обменять Якова именно на него не найдено, а фраза о солдате и фельдмаршале не подтверждена как дословные слова Сталина.

После войны британские и американские дипломаты обсуждали, следует ли передать Сталину немецкие материалы о смерти сына. В переписке описаны микрофильмированные документы: письмо Гиммлера Риббентропу, фотографии и страницы следственного дела. Оригиналы решили не передавать; советской стороне о находке не сообщили.

Летом 1945 года Сталин, по словам Аллилуевой, рассказал ей, что Якова застрелили немцы. Он упомянул письмо с соболезнованиями от бывшего пленного, которого назвал бельгийским офицером. Дочери показалось, что говорить о сыне ему тяжело.

Финским солдатам времён Зимней войны приписывают особый способ устрашения противника: будто они ставили замёрзшие тела у дорог, чтобы их увидели наступавшие части Красной армии. С войной, продолжавшейся с 30 ноября 1939 года до 13 марта 1940-го, связывают и эту фотографию. На ней тело, которое в публикациях называют телом советского военнослужащего, поставлено вертикально в снегу.

Рассказ об устрашении сопровождает кадр на сайте Rare Historical Photos. Доступная цифровая копия восходит к более ранней публикации на Blogspot; позднее её воспроизвели с указанием «Finnish Archives». За этими двумя словами нет ни имени фотографа, ни архивного номера, по которому можно было бы восстановить обстоятельства съёмки. Точное место и день также не названы.

Изображения замёрзших красноармейцев действительно сохранились в финских военных собраниях. Среди тысяч фотографий Зимней войны в каталоге Военного музея есть снимки с такими подписями. В хронику попадали и сходные сцены: Национальный аудиовизуальный институт Финляндии, описывая фильм Taistelun tie, снятый с осени 1939-го по март 1940 года, упоминает «врага, замёрзшего в сидячем положении».

Описание фильма подтверждает, что подобный сюжет вошёл в официальную военную съёмку. Связать его с человеком, чьё тело стоит на этой фотографии, оно не позволяет. Архивной карточки именно этого кадра найти не удалось. Его имя, часть и обстоятельства смерти неизвестны. Не установлено также, кто поставил тело в снегу и зачем: рассказ об организованной акции устрашения остаётся неподтверждённым.

5 ноября 1942 года у Ругозера финский военнослужащий застрелил безоружного человека. Казнь снимал военный фотограф В. Холлминг. Шла Советско-финская война 1941–1944 годов, которую в Финляндии называют Войной-продолжением. Ругозеро находилось на оккупированной территории Восточной Карелии, далеко к востоку от довоенной финской границы.

От казни сохранились пять последовательных кадров. В Военном музее Финляндии все они записаны с одной датой, местом и подписью: Ryssän desantti kohtaa loppunsa — «русский десантник встречает свой конец». Первое слово финского оригинала — уничижительное обозначение русского. Имени человека в подписи нет.

В популярных публикациях казнённого называют советским разведчиком или шпионом. Архивное слово desantti могло обозначать заброшенного в тыл парашютиста, диверсанта или агента; по нему нельзя установить, какое задание выполнял этот человек. Открытая карточка не сообщает ни его воинской части, ни предъявленного обвинения. В ней нет протокола допроса, приговора или сведений о суде.

Широко известной серия стала после открытия финского военного архива. В ноябре 2006 года Финляндия опубликовала около трёхсот прежде закрытых фотографий с казнями, телами погибших и другими тяжёлыми сюжетами.

Особенное внимание в публикациях привлекает лицо человека перед выстрелом: его выражение называют улыбкой. Так из выражения лица возникает рассказ о бесстрашии перед смертью. Однако свидетельства самого человека у нас нет. Пять кадров сохранили ход казни, но не позволяют установить, что выражало его лицо и что он знал в последние минуты.

В парке у здания австрийского парламента Евгений Халдей сфотографировал четверых погибших. Мужчина лежал на дорожке, ещё трое — возле скамеек. Халдей снял это место с нескольких точек. В архивных записях серия датирована 1945 годом, без точного дня.

Военный корреспондент ТАСС сопровождал Красную армию в Вене. В апреле здесь шли уличные бои, завершившиеся 13 апреля; Халдей снимал и разрушенные кварталы, и первые послевоенные дни. На одном из снимков в парке рядом с погибшими стоят советские офицеры. Архивная подпись называет среди них Дмитрия Шепилова.

В агентских подписях гибель этих людей объясняют так: нацист убил свою семью, а затем покончил с собой до прихода Красной армии. Под названием «Самоубийство нациста и его семьи» авторские желатиносеребряные отпечатки хранятся и в Colgate University Museums. Один из них университетскому музею подарил сам Халдей.

У этой истории есть и другая формулировка. В 1990-е годы снимок из частного архива фотографа показали на московской выставке. Исследователь Елена Сименс приводит выставочную подпись: «Шепилов в парке у парламента: коллективное самоубийство семьи нациста». В ней говорится уже о совместном самоубийстве, а не об убийстве семьи одним человеком.

Ни музейные названия, ни агентские подписи не позволяют восстановить обстоятельства смерти. Доступные карточки не называют погибших и не ссылаются на полицейское дело, предсмертную записку или свидетельские показания. Их возраст, родство и партийная принадлежность остаются неизвестными. Не установлено и то, в какой последовательности они погибли. Рассказ о семье нациста дошёл вместе с фотографиями, но подтверждающих его документов в этих записях нет.

На американском Юге табличка над питьевым фонтанчиком указывала, кому разрешено им пользоваться. Надпись White обозначала фонтанчик для белых, Colored — для чернокожих. Такие же надписи разделяли уборные и залы ожидания. Правила расовой сегрегации действовали в повседневных местах, куда люди приходили за водой, билетом или покупками.

В 1896 году решение Верховного суда США по делу Plessy v. Ferguson закрепило доктрину «раздельные, но равные». Эта формула позволяла разделять людей по цвету кожи, сохраняя утверждение, что им предоставляют одинаковые условия. На практике помещения и обслуживание были неравными.

Отдельные входы, залы и туалеты устраивали на вокзалах, в судах, магазинах и на предприятиях. Некоторые законы прямо обязывали работодателей содержать раздельные уборные. В государственных купальнях Хот-Спрингса помещения делили сразу на четыре группы: для белых женщин, белых мужчин, чёрных женщин и чёрных мужчин. Там, где закон не предписывал разделения, его поддерживали местные правила, обычай, полиция и угроза насилия.

Эллиотт Эрвитт столкнулся с этим устройством повседневной жизни в Уилмингтоне, Северная Каролина, в 1950 году. Вспоминая съёмку двух фонтанчиков, он говорил о несостоятельности формулы «раздельные, но равные». Надписи предписывали разделение, а устройство фонтанчиков показывало неравенство.

Закон о гражданских правах 1964 года запретил расовую дискриминацию при обслуживании в гостиницах, ресторанах и других заведениях, подпадавших под его действие. Устранение правовых оснований сегрегации не означало, что дискриминация исчезла. Но требовать равного обслуживания теперь можно было, опираясь на федеральный закон.

29 апреля 1945 года американские войска освободили Дахау. В лагере оставались тысячи истощённых и больных людей. Через два дня, 1 мая, Эрик Шваб сделал здесь портрет юноши, которого подпись AFP называет восемнадцатилетним «русским евреем», больным дизентерией. Его имя и лагерный номер не указаны.

В последние месяцы войны в Дахау непрерывно прибывали транспорты из других лагерей. Людей привозили в уже переполненный лагерь, где голод, грязь и истощение способствовали эпидемиям. Энциклопедия Холокоста USHMM особо отмечает сыпной тиф. В подписи к портрету юноши названа другая болезнь — дизентерия.

26 апреля 1945 года в Дахау и его многочисленных филиалах числилось 67 665 заключённых. Не менее 25 тысяч человек из всей лагерной системы нацисты погнали пешком на юг либо вывезли в товарных поездах. В освобождении 29 апреля участвовали части 42-й и 45-й пехотных дивизий и 20-й бронетанковой дивизии Седьмой армии США. В главном лагере оставалось около 30 тысяч истощённых людей. Возле него военные обнаружили более тридцати вагонов с телами заключённых.

Шваб приехал в Германию с американским журналистом Мейером Левиным. Один из первых фотографов нового Agence France-Presse, он документировал Бухенвальд, Лейпциг-Текла, Дахау и Терезиенштадт. В этой же поездке Шваб искал свою мать Эльзбет, депортированную в 1943 году. В мае 1945-го он нашёл её живой в Терезиенштадте.

Портрет из Дахау иногда сопровождают рассказом о смерти узника вскоре после съёмки. Этот рассказ относится к другой фотографии Шваба: больному дизентерией заключённому Бухенвальда, снятому приблизительно 12 апреля 1945 года. Что стало с юношей, которого Шваб сфотографировал в Дахау 1 мая, неизвестно.

9 августа 1945 года Нагасаки подвергся атомной бомбардировке. В сентябре американский фотограф Джо О’Доннелл, снимавший разрушенную Японию по заданию морской пехоты США, увидел у места кремации погибших мальчика с телом младшего ребёнка за спиной. В своём рассказе О’Доннелл называл детей братьями; документального подтверждения их родства нет.

По воспоминанию фотографа, мальчик ждал молча, пять или десять минут. Затем люди в белых масках сняли тело, взяв его за руки и ноги, и положили в огонь. Мальчик не двигался. Он так сильно закусил нижнюю губу, что выступила кровь. Когда пламя начало гаснуть, он развернулся и ушёл.

О’Доннелл писал, что хотел подойти к ребёнку и утешить его, но боялся нарушить его самообладание. И это объяснение, и подробности ожидания у огня известны из воспоминаний фотографа. В съёмочном журнале они не зафиксированы.

Часть японских фотографий О’Доннелл сделал собственной камерой. После возвращения из Японии он сложил около трёхсот негативов в чемодан и десятилетиями их не показывал. В 1980-е фотограф вновь приехал в Японию и попытался разыскать мальчика, но безуспешно. К самим негативам он вернулся в конце 1980-х. Японское издание серии вышло в 1995 году, английская книга Japan 1945 — в 2005-м.

За десятилетия, прошедшие со съёмки, исследователи предлагали разные версии личности мальчика и места, где он стоял. Ни одна не стала общепринятой. Музейная атрибуция указывает Нагасаки и сентябрь 1945 года; точный день и место остаются неизвестными, как и имена детей. Сам снимок не позволяет установить их возраст или подтвердить родство.

Первый день в школе William Frantz шестилетняя Руби Бриджес провела в кабинете директора. Она пришла сюда 14 ноября 1960 года в сопровождении четырёх федеральных маршалов. У здания в Новом Орлеане собирались противники совместного обучения белых и чернокожих детей. Родители белых учеников забирали их из школы, занятия фактически сорвались.

С решения Верховного суда США по делу Brown v. Board of Education к этому дню прошло шесть лет. Начать совместное обучение белых и чернокожих детей Новый Орлеан обязал федеральный суд. Для перевода в прежде полностью белые школы отобрали шестерых детей, но 14 ноября пришли четверо. Руби направили в William Frantz одну. Гейл Этьен, Тесси Прево и Леона Тейт в сопровождении маршалов вошли в McDonogh № 19. Девочек стали называть «Новоорлеанской четвёркой».

Учить Руби согласилась Барбара Генри, приехавшая из Бостона. Весь первый учебный год она занималась с девочкой в отдельном классе. За пределами школы Руби угрожали; одна из протестующих принесла чёрную куклу в маленьком гробу. Маршалы сопровождали первоклассницу в пути и дежурили у двери. Служба маршалов сохранила имена участников этой операции, в том числе Хершела Гарнера и Чарльза Беркса.

В 1964 году журнал Look опубликовал картину Нормана Роквелла «Проблема, с которой живём все», основанную на истории Руби. Художник поместил девочку между четырьмя обезличенными фигурами маршалов, создав собственную композицию. 10 августа 2000 года Руби Бриджес сама получила звание почётного заместителя федерального маршала.

Дороти Джеральдин Каунтс было пятнадцать лет, когда она стала единственной чернокожей ученицей Harding High. 4 сентября 1957 года четыре прежде полностью белые школы Шарлотта впервые приняли чернокожих детей. По дороге к зданию Harding Дороти окружила толпа белых подростков.

По описанию Библиотеки Конгресса, в девочку бросали мусор, палки и мелкие камни. Рядом с ней шёл мужчина, которого World Press Photo предположительно называет доктором Эдвином Томпкинсом, другом семьи и преподавателем Johnson C. Smith University. Внутри школы травля продолжилась: ученики толкали Дороти, плевали в её еду, угрожали семье. Через четыре учебных дня родители забрали дочь из Harding, решив, что школа не может обеспечить её безопасность.

Дорогу Дороти к школьному зданию снял Дуглас Мартин. Его фотографии разошлись по американским и зарубежным газетам; один из кадров получил World Press Photo of the Year 1957. По истории снимка, опубликованной World Press Photo, Джеймс Болдуин увидел его в Париже и после этого решил вернуться в США, чтобы участвовать в движении за гражданские права.

Дороти получила образование и работала с детьми и семьями. В 2006 году она встретилась с Вуди Купером — одним из подростков, попавших на фотографию Мартина. Купер извинился перед ней. После этой встречи они выступали вместе и рассказывали об истории снимка.

В 2007 году Harding выдала Дороти Каунтс почётный диплом. В том же году школьный совет решил назвать её именем медиацентр — в той самой школе, где её обучение закончилось после четырёх дней травли.

5 июня 1989 года неизвестный мужчина с двумя сумками остановился перед колонной танков на пекинском проспекте Чанъань. Головной танк попытался объехать его. Мужчина переместился следом и снова загородил дорогу. Он поднялся на танк и обратился к экипажу. С дороги его увели двое людей.

В ночь с 3 на 4 июня войска, подавлявшие протесты в Пекине, открыли огонь по людям. Точное число погибших остаётся неизвестным. Человек с сумками вышел перед танками возле Beijing Hotel. С гостиничных балконов за происходящим следили фотографы.

Джефф Уайденер, работавший для Associated Press, снимал с шестого этажа примерно в восьмистах метрах от колонны. Камеру с длиннофокусным объективом ему пришлось пронести мимо охраны скрытно. В гостинице выяснилось, что плёнка закончилась. Американский студент Кирк Мартсен нашёл один ролик цветной Fuji — на него Уайденер и сделал три кадра. По словам фотографа, резким вышел только один.

Вывезти плёнку из гостиницы помог тот же Мартсен. Он спрятал её в одежде, уехал на велосипеде и передал в бюро AP в дипломатическом квартале Пекина. Через несколько часов снимок ушёл в редакции, а 6 июня появился на первых полосах газет по всему миру. Изображение Уайденера особенно широко разошлось по каналам агентства, но он был не единственным свидетелем с камерой. Из соседних номеров снимали Стюарт Франклин, Чарли Коул и Артур Цанг. Их фотографии и телевизионные записи сохранили продолжение сцены, которую отдельный кадр останавливает на встрече человека и головного танка.

Англоязычная пресса дала мужчине прозвище Tank Man. В рассказах о нём появилось имя Ван Вэйлинь, сообщения о казни и версии о том, как он жил после июня 1989 года. Открытые документы не подтверждают ни имени, ни этих рассказов о дальнейшей судьбе. Неизвестно и кем были двое, уведшие его с дороги, — прохожими, участниками протеста или сотрудниками властей. Действия человека перед танками сохранились на плёнке; его биографию установить не удалось.

4 августа 1948 года Люсиль Шалифу и четверых её детей сфотографировали в Чикаго рядом с табличкой: «Продаются четверо детей. Обращаться внутри». Лане было шесть лет, Рэй-Энн — пять, Милтону — четыре, Сью-Эллен — два. Люсиль ждала ещё одного ребёнка.

Семье грозило выселение. Рэй Шалифу остался без работы водителя угольного грузовика. Уже 5 августа фотографию напечатала на первой полосе The Vidette-Messenger. Снимок разошёлся по стране; супругам предлагали деньги, работу и кров. К 1950 году дети оказались в разных семьях.

Рэй-Энн и Милтон попали на ферму Джона и Рут Зутеман в Индиане. Там брату и сестре дали другие имена — Беверли и Кеннет. Под этими именами они остались на школьных фотографиях и в семейных некрологах Зутеманов. О жизни на ферме оба рассказывали как о годах побоев и тяжёлой работы. Рэй-Энн утверждала, что мать получила за неё два доллара. Документы о такой сделке не опубликованы; сумма известна только из её воспоминаний.

Сью-Эллен выросла в другой семье в Восточном Чикаго, неподалёку от прежнего дома. О жизни Ланы известно меньше. В 1998 году она умерла от рака. Рэй-Энн искала родных вместе с сыном, восстанавливая связи по письмам, документам, фотографиям и найденным в интернете именам. Милтон прислал сестре старый газетный снимок. На нём она узнала себя.

В мае 2013 года семидесятилетняя Рэй-Энн приехала к Сью-Эллен в Хессвилл. По словам сестёр, за все годы после детской разлуки они до этого встречались лишь однажды. Сью-Эллен была тяжело больна и уже не могла говорить. Во время интервью она написала о встрече: «Это прекрасно. Я люблю её». 9 июля 2013 года Сью-Эллен умерла.

Осенью 1948 года в варшавской школе учитель дал детям задание «To jest dom» — «Это дом». Семилетняя или восьмилетняя Тереска провела по доске спутанные линии. В этой школе учились дети с физическими и психологическими травмами; Тереску у доски сфотографировал Дэвид «Чим» Сеймур.

Сеймур приехал в Польшу в конце поездки по пяти европейским странам. По поручению UNICEF он снимал детей, переживших войну. В варшавскую серию вошли школьные занятия, двор, лечебный огород и работа детей среди городских руин. В декабре 1948 года LIFE опубликовал фотографию Терески с подписью о невидимых ранах войны. Эдвард Стайхен включил её в выставку «Род человеческий»; изображение девочки у доски получило широкую известность.

Тереску долго называли ребёнком, пережившим концлагерь. В 2017 году исследователи попытались восстановить её биографию. Контактные листы Сеймура сопоставили с расположением зданий, школьным фильмом 1948 года, классными списками и семейными фотографиями. Среди трёх учениц по имени Тереса нашлась одна, подходившая по возрасту и внешности, — Тереса Адвентовска. Это вероятное опознание: записи с фамилией девочки при негативе нет.

Найденная история Адвентовской связана с Варшавским восстанием. Во время боёв её дом был разрушен, а сама она получила осколочное ранение головы. Её отец Ян Клеменс, связанный с Польским подпольным государством, пережил пытки гестапо. После боёв четырёхлетняя Тереса вместе с четырнадцатилетней сестрой пешком добиралась до деревни примерно в шестидесяти километрах от Варшавы. Путь занял три недели.

В школьной записи Адвентовска описана как разговорчивая девочка, которая охотно училась и любила рисовать цветы и животных. С годами её состояние ухудшилось. С середины 1960-х она жила в психиатрической больнице Творки, где в 1978 году умерла, подавившись пищей. Так складывается биография Тересы Адвентовской. Последний шаг — уверенно соединить её имя с девочкой у доски — исследователям пока сделать не удалось.

13 декабря 1942 года четырнадцатилетнюю Чеславу Квоку и её мать Катаржину привезли из лагеря в Замосце в Аушвиц. Чеславе присвоили номер 26947, Катаржине — 26949. Обеих отправили в женский лагерь Биркенау.

Чеслава родилась 15 августа 1928 года в деревне Вулька-Злоецка в Замойском крае. Польская школьница, католичка, она попала под кампанию насильственного выселения: во время оккупации немецкие власти изгоняли польские семьи, освобождая землю для колонизации.

При регистрации заключённых фотографировали в лаборатории блока 26 Аушвица I. Требовалось три ракурса — профиль, анфас и анфас в головном платке. Лаборатория Erkennungsdienst подчинялась Политическому отделу, лагерному гестапо; за камерами работали несколько заключённых. Портреты Чеславы приписывают одному из них, Вильгельму Брассе.

Брассе вспоминал, что перед съёмкой надзирательница ударила Чеславу: девочка не понимала приказов по-немецки. На фронтальном портрете видна разбитая губа. 18 февраля 1943 года в лагере погибла Катаржина. Чеслава умерла 12 марта того же года. Ей было четырнадцать лет.

В январе 1945 года эсэсовцы приказали сжечь лагерную фотодокументацию. По рассказу музея Аушвиц-Биркенау, Брассе и другой заключённый, Бронислав Юречек, сначала положили в печь мокрую фотобумагу, затем множество снимков и негативов. Огонь погас. Когда начальник вышел, они достали то, что не успело сгореть. В спасённой коллекции, которую музей оценивает в 38 916 фотографий, сохранились и портреты Чеславы.

Весной 1943 года, подавляя восстание в Варшавском гетто, немецкие силы выводили людей из укрытий и гнали к Умшлагплацу для депортации. Эти действия сопровождала фотосъёмка. Войска СС собирали материал для отчёта о ликвидации гетто.

Генерал СС Юрген Штроп подготовил рапорт для Генриха Гиммлера. Его заглавие объявляло: «Еврейского квартала в Варшаве больше не существует!» Уничтожение гетто Штроп представлял как военный успех. Около 125 страниц и 53 фотографии должны были документировать проведённую операцию.

Снимок женщин и детей с поднятыми руками поместили в рапорт с подписью «силой вытащены из бункеров». Справа стоит эсэсовец Йозеф Блёше, чья личность установлена. Мальчик в большой кепке, оказавшийся в центре фотографии, остаётся неизвестным. За десятилетия ему приписывали несколько имён, но ни одно из опознаний не получило достаточного архивного подтверждения.

Не установлено и кто нажал на спуск. Франц Конрад признал, что сделал часть фотографий для рапорта; другие снимки связывают с пропагандистской ротой № 689. Однако ни один сохранившийся экземпляр отчёта не называет автора этого негатива.

После войны рапорт, составленный для руководства СС, предъявили как доказательство Международному военному трибуналу в Нюрнберге. Затем его использовали на процессах в Польше. Штропа приговорили к смерти и 6 марта 1952 года казнили в Варшаве.

Архивные экземпляры рапорта хранятся в Варшаве и США. Польский экземпляр, принадлежащий Институту национальной памяти, включён в реестр ЮНЕСКО «Память мира».

28 мая 1963 года Энн Муди, Мемфис Норман и Перлена Льюис сели у стойки Woolworth’s в Джексоне, где обслуживали только белых. Они начали сидячую забастовку. К этому времени в городе уже несколько месяцев шёл бойкот магазинов на Capitol Street: с конца 1962 года активисты требовали равного обслуживания и найма чернокожих сотрудников.

Утреннюю акцию организовали участники молодёжного движения NAACP. Пикетчиков перед магазином полиция быстро арестовала. У стойки первые трое около часа сидели без происшествий. Затем в магазин вошли белые школьники и взрослые. Мемфиса Нормана стащили со стула и избили до потери сознания; полиция арестовала и его, и нападавшего. По свидетельству Джона Солтера, других арестов внутри магазина в тот день не было.

К протесту присоединились новые участники, в том числе Джоан Трампауэр и Джон Солтер. Трампауэр и Муди учились в колледже Тугалу, Солтер там преподавал. Люди у стойки сменялись, поэтому состав группы на снимках этого дня различается. Известная фотография троих сидящих сохранила лишь один момент акции.

Протест продолжался больше двух часов. Собравшиеся вокруг белые били участников, обжигали их сигаретами, лили на них кетчуп и горчицу, сыпали сахар и соль. Магазин всё это время оставался открыт. Когда толпа принялась громить его, менеджер объявил о закрытии, а полиция приказала всем выйти.

Фред Блэкуэлл из Jackson Daily News сфотографировал троих участников, которые оставались за стойкой среди смеющихся зрителей. Снимок разошёлся через национальную прессу. Энн Муди оставила собственный подробный рассказ о протесте в книге Coming of Age in Mississippi.

После сидячей забастовки кампания в Джексоне продолжалась маршами и переговорами. 12 июня 1963 года, через две недели после акции у стойки, в городе убили полевого секретаря NAACP Медгара Эверса.

Сначала Йозеф Геббельс улыбался человеку слева от камеры. Затем увидел фотографа — и переменился в лице. Так Альфред Айзенштадт вспоминал свою встречу с ним в саду отеля Carlton в Женеве в сентябре 1933 года.

Геббельс приехал на четырнадцатую сессию Ассамблеи Лиги Наций. С марта 1933 года он возглавлял министерство пропаганды нацистской Германии. Айзенштадт работал в Германии как аккредитованный фотожурналист и снимал делегации в Женеве. На портрете Геббельс сжимает подлокотники кресла и смотрит прямо в камеру.

В книге 1985 года Айзенштадт свёл эту встречу к нескольким действиям: Геббельс увидел его, фотограф нажал на спуск — «вот глаза ненависти». В другом рассказе он вспоминал, как подошёл ближе и продолжил снимать. По словам Айзенштадта, Геббельс ждал, что фотограф отступит. Женевская съёмка сохранила и другие моменты визита — разговоры с улыбками, проход делегации, подготовку к радиообращению.

Айзенштадт происходил из еврейской семьи. В пересказах этой встречи перемену во взгляде Геббельса объясняют тем, что именно в ту секунду министру сообщили о происхождении фотографа. В опубликованных воспоминаниях Айзенштадта такого эпизода нет. Он писал только о том, что Геббельс заметил его и изменился в лице.

В 1935 году Айзенштадт эмигрировал из Германии в США. В 1936 году он вошёл в число первых штатных фотографов нового еженедельника LIFE. Женевская серия сохранилась в редакционном архиве Time & Life Pictures.